Дмитрий Сергеевич Мережковский, русский писатель, поэт, драматург, религиозный философ, критик (р. 1866).

Биография
Брат К. С. Мережковского. Отец занимал видное место в дворцовом ведомстве. Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Уже в 15 лет помещал стихи в разных изданиях. В это же время, будучи гимназистом, вместе с отцом посетил Ф.М. Достоевского, который нашел стихи подростка слабыми и сказал ему: «Чтобы хорошо писать,— страдать надо, страдать!» Первый сборник стихотворений появился в 1888, второй «Символы» — в 1892 (СПб). Был близким знакомым А. П. Чехова, путешествовал с ним по Италии. В том же 1892 опубликовал доклад «О причинах упадка и новых течениях русской литературы», который вместе со сборником «Символы» считается манифестом символизма и модернистского обновления искусства. Ряд стихотворений Мережковского (особенно «Сакья-Муни») получил большую и долговечную популярность; с начала 1900-х годов, продолжая изредка писать стихи, Мережковский переключился в основном на прозу, философию и публицистику.
В 1896, когда ему ещё не было тридцати, фигурировал в «Энциклопедическом словаре» Брокгауза и Ефрона, где был назван «известным поэтом» (в этом издании год рождения писателя ошибочно был указан как 1866). В 1900 Мережковский, Минский, Гиппиус, В. Розанов и другие основали в Петербурге Религиозно-философские собрания, позже преобразованные в Религиозно-Философское общество. Был достаточно заметной фигурой и в общественной жизни, принимал участие в формировании идеологической платформы кадетов, контактировал с эсерами (в том числе Б.Савинковым и А.Керенским). Масон, как и А.Керенский. При этом жена Д.С.Мережковского, Зинаида Гиппиус, также состояла в масонстве. Участвовал в деятельности масонских лож в эмиграции. Принадлежал к мистическому кругу Александра Блока, являясь его близким другом. Был дружен с А.Белым.
Приветствовал Февральскую революцию 1917. Октябрьские события вызвали его яростный протест, следствием чего стала эмиграция. В конце 1919 года вместе с Гиппиус, Философовым и В. А. Злобиным через Бобруйск, Минск и Вильну выехал в Польшу, затем обосновался во Франции. После эмиграции творчество Мережковского было предано полному забвению в СССР. В литературоведческих работах советского времени если и упоминался, то исключительно как «реакционер», христианский мистик и символист; стихотворения Мережковского, впрочем, изредка перепечатывались в антологиях.
В 1927 году организовал литературное религиозно-философское общество «Зелёная лампа», которым руководил Георгий Владимирович Иванов.
В конце 1930-х годов он изучал идеи фашизма как антагонизм коммунизму. В 1939 лично встречался с Муссолини (правда по большей части для того, чтобы Муссолини помог ему напечатать "Данте") и, вероятно, был знаком с Муссолини именно по масонской линии. В нём Мережковский, вместе с Гиппиус настроенный резко отрицательно по отношению к советской власти - "маленьким красным дьяволам", видел возможного спасителя Европы от «коммунистической заразы».
В 1941 после нападения фашистской Германии на СССР, появилась легенда о том, что Мережковский выступил на парижском радио с благословениями Гитлеру, сравнивая его с Жанной Д’Арк, произнеся радиоречь «Большевизм и человечество», в которой говорит о большевизме как об абсолютном зле и призывает к крестовому походу против него, говорил о победе духовных ценностей, которые несут на своих штыках немецкие рыцари-воины. Был подвергнут бойкоту части эмиграции. Умер в бедности в оккупированном Париже.
Волна интереса к Мережковскому за рубежом пришлась на рубеж 1950—1960-х. В России новое знакомство с наследием писателя началось на рубеже 80-90 годов ХХ века.
Творчество
Д. С. Мережковский. Портрет работы И. Репина (Около 1900)
Художественное творчество очень обширно и не равноценно по своим достоинствам. Очень много переводил с греческого и латинского: в «Вестнике Европы» 1890-х гг. напечатан ряд его стихотворных переводов трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида. Отдельно вышли «Дафнис и Хлоя» Лонга (СПб., 1896). Мережковский часто выступает и со статьями критического характера в «Северном Вестнике», «Русском Обозрении», «Труде» и др. Этюды о Достоевском, Пушкине, Майкове, Короленко, Кальдероне, французских неоромантиках, Ибсене и др. В 1893 издал книгу «О причинах упадка современной рус. литературы». В 1901—1902 вышло исследование «Л. Толстой и Достоевский» (кн. 1-2). В эмиграции опубликовал книги «Лица святых. От Иисуса к нам» (вып. 1-4, 1936—1938), «Данте» (т. 1-2, 1939) и др.
В критических этюдах Мережковский отстаивает те же принципы, которых практически держится в творческой деятельности. В первых его статьях, например, о Короленко, еще чувствуется струя народничества 1870-х и начала 1880-х, почти исчезающая в работе «О причинах упадка современной литературы», а в последующих статьях уступающая место не только равнодушию к прежним идеалам, но даже какому-то вызывающему презрению к ним. Мораль ницшевских «сверхчеловеков» поразила воображение впечатлительного поэта, и он готов отнести стремление к нравственному идеалу к числу мещанских условностей и шаблонов. Из критических этюдов Мережковского наибольший шум вызвала книга «О причинах упадка современной русской литературы». В ней немало метких характеристик современных литературных деятелей, но общая тенденция книжки неясна, потому что автор еще не решался вполне определенно поставить скрытый тезис своего этюда — мысль о целебной силе символизма. Мережковский — решительный враг «тенденциозной» и утилитарной школы русской критики второй половины XIX века, но собственные его статьи очень тенденциозны, потому что не столько посвящены характеристике разбираемого писателя, сколько служат поводом защищать любимые положения и настроения автора. Так, в блестящем, но крайне парадоксальном этюде о Пушкине (сборник П. Перцова, «Философские течения русской поэзии») он находит в русском поэте «флорентинское» настроение.
Среди поэтов своего времени Мережковский был резко обособлен, как поэт общих настроений. В то время, как К. Бальмонт, Андрей Белый, А. Блок даже касаясь тем общественных, «злободневных», прежде всего говорили о себе, о своем к ним отношении, Мережковский даже в интимнейших признаниях выражал то, что было или должно было стать всеобщим чувством, страданием или надеждою. По тематике сначала тесно примыкал к Надсону. Но, как отмечает В. Брюсов, он сразу сумел взять самостоятельный тон, заговорив о силе и о радости, в отличие отдругих учеников Надсона, «нывших» на безвременье и на свою слабость. Не будучи «гражданским» поэтом, он, однако, охотно разрабатывал такие мотивы, как верховное значение любви к ближнему («Сакья Муни»), прославлял готовность страдать за убеждения («Аввакум») и т. п. На одно из произведений первого периода деятельности Мережковского — поэму «Вера» — выпал его самый крупный литературный успех благодаря простоте сюжета и живым картинам умственной жизни молодежи начала 1880-х. Поэма заканчивается призывом к работе на благо общества.
С 1884 г. будущий поэт и религиозный мыслитель учился на историко-филологических факультетах Петербургского и Московского университетов. Здесь Мережковский увлекся позитивистской философией, а сближение с сотрудниками «Северного вестника» В. Короленко, Г. Успенским, В. Гаршиным обусловило понимание социальных проблем с народнических позиций. Однако это увлечение было недолгим. Знакомство с европейскими символистами и поэзией Владимира Соловьева существенно изменили мировоззренческую ориентацию Мережковского. От «крайнего материализма» он переходит к символизму.
С 1899 г. у Мережковского начинается период поворота в мировоззрении. Его занимают вопросы христианства о соборной церкви. Г. Адамович в статье «Мережковский» вспоминает, что «если разговор был действительно оживлен, если было в нем напряжение, рано или поздно сбивался он на единую, постоянную тему Мережковского — на смысл и значение Евангелия. Пока слово это не было произнесено, спор оставался поверхностным, и собеседники чувствовали, что играют в прятки». Осенью 1901 г. у З. Гиппиус зародилась идея создания общества людей религии и философии для «свободного обсуждения вопросов церкви и культуры». Так возникли знаменитые в начале века религиозно-философские собрания, основной темой которых было утверждение, что возрождение России может совершиться только на религиозной основе. Эти собрания проходили вплоть до 1903 г. с разрешения обер-прокурора Священного Синода К.П. Победоносцева и при участии священнослужителей. И хотя христианство «Третьего завета» не было принято, само стремление создать новое религиозное сознание на переломном этапе развития России было близко и понятно современникам.
Значительное место в творческом наследии Мережковского занимает исторический роман. Дебютировал в этом жанре в журнале «Северный Вестник» в 1895 романом «Отверженный». Позже «Отверженный» под названием «Смерть богов. Юлиан Отступник» стал первой частью трилогии «Христос и Антихрист» (также в трилогию входят книги «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» и «Антихрист. Пётр и Алексей»). Центральная идея трилогии — борьба двух принципов, языческого и христианского, и призыв к утверждению нового христианства (так называемого третьего завета, идея которого и обсуждалась на религиозно-философских собраниях), где «земля небесная, а небо земное». В этих и других произведениях (романы «Рождение богов», «Мессия», «Александр I» и др., пьесы «Павел I» и др.) мировая история подаётся как вечное борение «религии духа» и «религии плоти» в русле символистской картины мира. В 1920-30-х Мережковский обратился к жанрам историософского трактата и биографического эссе.
В этот период Мережковский издает, по выражению самого автора, — «три книги об одном»: «Тайна Трех. Египет-Вавилон» (1923), «Тайна Запада. Атлантида-Европа» (1929) и «Иисус Неизвестный» (1934), религиозно-философский труд, который считал своей главной книгой.
Вся духовная история человечества мыслится Мережковским как противостояние, антитеза двух начал, двух «бездн» – «бездны плоти» и «бездны духа». «Бездна плоти» воплощена в язычестве, в античном культе героической личности – в «человекобожестве», пренебрегающем «духом». «Бездна духа» – в историческом христианстве, в аскетизме, пренебрегающем «плотью». Оба начала несовершенны. Необходима подлинная «духовная революция» – слияние, синтез двух «бездн», двух «правд». Это слияние возможно, по Мережковскому, лишь в будущей «новой Церкви». Эту церковь Мережковский и Гиппиус именовали «церковью Третьего Завета». Концепция Третьего Завета была заимствована ими на рубеже 1890–1900-х годов у предвестника итальянского Ренессанса, христианского мистика и визионера, жившего в XII в. в итальянской Калабрии - аббата Иоахима Флорского (Иоахима Калабрийского). Согласно этой концепции, «первым заветом» стал «Ветхий Завет» Бога-Отца, «вторым» – «Новый Завет» Бога-Сына, Иисуса Христа, а ныне предстоит явиться «третьему завету» – завету Святого Духа, завету Свободы вослед заветам Закона и Благодати. Так исполнится сокровенная Тайна Святой Троицы и, соответственно, исторический процесс достигнет свой цели, время будет исчерпано, и настанут «новое небо и новая земля» обетованного в Апокалипсисе, библейской Книге Откровения, тысячелетнего Царства Божия.
Это становится магистральной темой всего творчества Мережковского в эмиграции, вплоть до его смерти. Многие почитатели раннего творчества Мережковского, с удовольствием читавшие трилогию "Христос и Антихрист" неоднозначно восприняли христианско-мистическое направление творчества Мережковского. Даже его близкий друг, не оставлявший его даже после эмигрантской изоляции, масон и литературный критик Терапиано, увлеченный зороастризмом и восточной мистикой, не до конца понимал ключевые моменты этого позднего литературного периода Мережковского. Несмотря на это, христианско-мистическое направление творчества Мережковского имело и своих почитателей. Так, публицист и философ Ильин, наоборот, отзывался о Мережковском как о непонятом Учителе человечества и пророке Св.Духа.

Википедия.